-- А знаете ли,-- сказала она с медленною расстановкою,-- я немножко удивлена всем, что сейчас от вас слышу... Я, признаюсь, уже не ожидала, чтобы вы так цепко держались за мысль о нашем браке...
-- Это почему же? -- возразил он, насторожившись, с напряженным, выжидательным взглядом и слегка бледнея.
Она отвечала с несколько принужденною веселостью:
-- В результате двух земских давностей нашего союза, мой друг... Годы должны были остудить ваш матримониальный энтузиазм... Сознайтесь, что я для вас -- уже не та, которую вы когда-то полюбили? Женитьба, которую вы мне так любезно предлагаете, интересует вас теперь гораздо более ради наших девочек, чем ради меня. А между нами в последнее время уже не только нет пылкой страсти, но даже, пожалуй, тянет холодком...
Она остановилась, потому что -- вдруг -- увидала пред собою белую маску гипсового лица с надгробного памятника, в которой одни надувшиееся голубыми светящимися пузырями выпученные глаза были живы испугом и отчаянием да синие губы кривились и дрожали, испуская из-за себя громкий, жалкий, собачий вой:
-- Это вы-то для меня не та?.. Это между нами-то тянет холодком?.. Грех вам, Анимаида Васильевна... Грех вам... Грех вам...
Она вскочила, серьезно испуганная, а он повалился в ближайшее кресло, барабаня перед собою в воздухе мерно дергающимися руками и все повторяя:
-- Грех вам... грех вам...
-- Ну что это?-- вскрикнула Анимаида Васильевна с сильно бьющимся сердцем.-- Можно ли так нервничать? Кто из нас мужчина, кто женщина? Как вам не стыдно? Подите, напейтесь воды...
Но он сидел и выл...