Москва, 20 сентября 1881 года *).
*) "Восьмидесятники", "Девятидесятники", II.
Василий Александрович долго разглядывал выцветшие буквы...
"Жаль, не загадал... вот и утешение!" -- горько думал он.
А жуткое лицо давно умершего человека улыбалось ему с портрета насмешливо и какбудто сочувственно, точно спрашивало понимающими глазами: "Так как же, Василий Александрович? Лиловые призраки и шелковые бреды?"
И -- отсветом зари -- портрет делался красным, и буквы точно оживали и шевелились зеленея...
И вдруг Василий Александрович вспомнил безумие, в котором умер этот человек, и страшное дело, которое совершил он перед тем, как умереть... И ему почудилось, что портрет сочится кровью, все алее, все гуще, что она выступает из рамы и течет по его пальцам.
Истуканов тихо вскрикнул и уронил портрет. Он звякнул об угол стола и упал на пол, осыпав ковер разбитым стеклом.
А Василий Александрович очнулся и, спохватясь, что разбил одну из любимейших вещей Анимаиды Васильевны, бросился подбирать осколки и второпях обрезал себе палец. Кровь в самом деле побежала ручьем. Истуканов инстинктивно сунул палец в рот и окровавил себе при этом лицо и жилет.
Вошедшие дамы со страхом и изумлением смотрели, как он, стоя на коленях на ковре, закручивает палец в быстро краснеющий платок... А он на испуганный оклик Анимаиды Васильевны: "Что с вами?!" -- отвечал, не торопясь встать, с растерянною, нехорошею улыбкою: