-- Оно, конечно...-- уже сдается юбиляр.-- Только вот -- насчет правды ихней...
-- Брось! Какая там у них правда? Самая неблагонамеренная компания...
-- К тому же больше из инородцев...
-- Армяшки-грегорашки...
-- Полячишки...
-- Сепаратисты!!!
-- Сионисты!!!
-- Ха-ха-ха!!!
-- Ребята! Качать солдата! Ура солдату! Литераторы! принимай!
Друзья-резонеры побеждены, заглушены, оттиснуты на задний план; их не слышно, не видно. Одурманенный юбиляр только хлопает глазами да машинально чокает свой стакан о стаканы, бессчетно ему подставляемые "с боку припекою". "С боку припека", чувствуя себя хозяйкою положения, поет, кричит, галдит, свищет и лжет, лжет, лжет. Лжет, как Хлестаков лгал, -- самозабвенно, с вдохновением, "лабарданно" лжет. И как Хлестаков долгался наконец до того, что поверил в свое фельдмаршальство, так и "с боку припека" завралась до мечтания себя настоящею литературою.