Когда дело было возобновлено, стало ясно, что вопрос идет не о каком-либо, хотя и внешнем и формальном "торжестве правосудия", а просто о том, чтобы засудить друга университетской автономии и надолго парализовать его энергию и деятельный авторитет. Узнав, что Пассек за границею и тяжело болен, я писал ему в Наугейм, советуя отложить явку в суд, от которого он не может ждать ничего доброго. И получил ответ:
-- Ну вот, недоставало, чтобы я из-за пустяков превратился в эмигранта!
Он и лечился-то усердно,-- главным образом в расчете, как он выступит в сенате для личной защиты,-- чтоб больное сердце позволило ему говорить те несколько часов, которых требовала сложность дела для защитительной речи.
Нечего и говорить, что это была напрасная мечта безнадежно больного человека. Длинной волнующей речи Евгений уже не выдержал бы. Но выдерживать ее,-- умереть на суде,-- он все-таки поехал.
Смерть Пассека избавила русское правосудие от срама:
-- Убить человека судом за то, что он знал и выполнял законы.
А министерству -- повторяю добрый совет:
-- Запишите раба Божия в ваши поминания, господа: это -- покойник вашего производства!
Печ. по изд.: Амфитеатров А. Собр. соч. Т. 35. Свет и сила. Пг.: Просвещение, <1915>.