Очень может быть, что из Пассека, как жертвы министерского мщения, чей-нибудь дешевый радикализм постарается сделать деятеля освободительного движения, сочувственника революции и т.п. Это была бы глубокая неправда. Если примерять по политической классификации наших дней, я сомневаюсь, был ли Евгений Вячеславович даже "кадетом правого крыла".
Но это был человек порядка и закона, который законодательные акты понимал не в шутку и полагал, что они издаются для того, чтобы их исполнять.
Пассек не "популярничал": лекторский талант помогал ему скрашивать скуку римского права, но читал он свой предмет строго, научно, экзаменовал требовательно. Молодежь любила в нем не потворщика и потатчика ее слабостей, но дельного ученого, искренно к ней дружелюбного, а, главное, честного и справедливого представителя профессорской этики. Это был "гражданин университета" в лучшем и полнейшем смысле слова.
Собственно говоря, Евгений Пассек -- единственный русский ректор, который фактически доказал, что академическая автономия,-- даже во время революционного пожара в стране,-- гарантия спокойствия среди учащейся молодежи.
Но именно этого-то,-- оказывается,-- не надо было доказывать. Именно это-то и было поставлено Пассеку в вину. Его преступление в том, что он дал молодежи, в пределах университетской автономии, столковаться между собою без драки, остаться в мирных условиях академической жизни,-- что он не допустил в стены университета политической провокации и разгрома.
Я был всегда уверен, что если бы в 1905 году университетское здание в Юрьеве было сплошь обгорожено баррикадами, даже это Пассеку скорее простили бы, чем то, что он так спокойно сделал,-- чем это торжествующее наглядное доказательство реальной возможности и силы университетской автономии.
Два года тому назад я писал ему, что хорошо было бы ознакомить общественное мнение в Европе с вопиющим безобразием возбужденного против него дела, а то ведь может быть плохо... Но он верил в свою силу и правоту и отвечал через третье лицо:
-- Передайте Саше, что я твердо уверен: кому-нибудь придется плохо,-- только не мне.
И, действительно, дело, против него поднятое, было уже однажды прекращено, с конфузом, за отсутствием состава преступления...
Еще бы!