Ф. Н. Плевако "Речи". Под редакцией Н.К.Муравьева. Т. I и II. М. 1910. Издание М.А. Плевако
Роскошное издание, воздвигнутое, как надгробный монумент, любимому мужу признательною вдовою, при содействии бывших товарищей-помощников знаменитого витии. Недюжинный, замечательный человек покоится под этим памятником дружбы и любви. Необыкновенным не решаемся его назвать потому что, наоборот, Ф.Н. Плевако представляет жизнью своею как раз самое обыкновенное явление на Руси: стихийный талант, размыканный почти что непроизводительно - едва ли не потому только, что было его как-то уж слишком много и ни в какую-то культурную дисциплину он не укладывался, а бурлил себе, скиф скифом и самовар самоваром, "по вдохновению" и "от себя". В конце концов, прошумев добрые полвека блестящими обещаниями и радужными ожиданиями, Плевако погас и - к одинаковому удивлению и врагов своих, и поклонников - заметной пустоты в обществе на убылом месте не оставил. Ушел из мира, быть может, и в самом деле "гений слова", как зовет своего бывшего патрона г. Муравьев, и даже нельзя сказать, чтобы "непризнанный гений": кто избалован был любовью, вниманием и потворством широкой русской публики больше, чем Ф.Н. Плевако? Разве вот теперь тезка его, Ф.И. Шаляпин! Но "гений слова" прошел в мире как-то без прикладных результатов - "министром без портфеля". И так как он ушел, а портфели жизни все остались целы, то скоро насущная забота о них безжалостно затерла память о нем - и стала она увядать, нужная лишь тесному кружку любящих родных и благодарных личных друзей. Усилие, сделанное кружком этим к увековечению дорогой для них памяти, благородно, но вряд ли поведет к желанным результатам. Речи Ф.Н. Плевако, печатными буквами на бумаге, похожи на его изустную речь не более, чем скелет рахитика на стремительный торс и огненный лик Аполлона Бельведерского.
Почти сорок лет повторялся о Плевако один и тот же суд общества: какой могучий народный трибун пропадает в этом талантливейшем адвокате! Акт 17 октября 1905 года удовлетворил желанию общества: талантливый адвокат получил возможность и вскоре призвание явиться трибуном. Но - что же? Как только Плевако оделся в эту новую роль, тот же общественный суд немедленно завздыхал - и, надо сознаться, вполне основательно:
- Какой великолепный адвокат напрасно угас в этом плохом трибуне!
Почти год стоял Плевако на посту народного представителя - и не осталось "от "гения слова" за этот период его жизни ни одного памятного слова. Напротив, - словно на смех, - остались, увековеченные газетными отчетами, жесты: "стучал по пюпитру", "грозил кулаком"... Что же это за насмешливая судьба такая? что за жизнь и деятельность, вывернутые "шиворот навыворот"?
Существует мнение, что слабость Плевако на государственной трибуне была механическим результатом его возраста и утомления жизнью, что трибуна досталась Ф.Н., как в басне Крылова - старой белке наградные орехи:
Все на отбор, орех к ореху - чудо!
Одно лишь только худо:
Давно зубов у белки нет!
Мнение это находит подтверждение в том, что год государственной деятельности Плевако - его предсмертный год (ум. 23 декабря 1908 г.). Но этому мнению противоречат почти одновременные блестящие судебные выступления, являвшие Плевако тем пламенным силачом-оратором, как и четверть века тому назад. Кто в ноябре 1904 года не прислушивался с одобрением к громовому голосу частного обвинителя по "Делу" князя В.П. Мещерского, обвиняемого М.А. Стаховичем в клевете: