Въ такихъ то тѣсныхъ обстоятельствахъ маменька и вспомнила о Клавдіи Карловнѣ, какъ она нашего Онисима въ чувства возвратила. Къ ней:
-- Голубушка! благодѣтельница! Вы одна можете! спасите! усовѣстите!
Выслушала та, вздохнула глубоко, возвела голубыя очи горѣ, перекрестилась и говорить:
-- Пришлите!
И -- что же бы вы думали-съ? Поѣхалъ къ ней Герасимъ яко бы съ визитомъ, да... только мы его и видали. Лишь за три дня до отъѣзда явился -- молодцомъ, еще лучше Онисима, вылощенный такой, надушенный, и "златница" на цѣпочкѣ. Лихо! О Ѳеничкѣ и не спросилъ, а ее тѣмъ временемъ маменька замужъ спроворила, хорошаго жениха нашла, изъ города почтальона, -- смирный, всего на семь четвертныхъ миру пошелъ и еще ручку у маменьки поцѣловалъ съ благодарностью. Стали было у насъ въ домѣ надъ Герасимомъ подшучивать:
-- Какъ же, молъ, братецъ, тебя Клавдія Карловна усовѣщивала? колѣнками на горохъ ставила или иное что?
А онъ весьма серьезно:
-- Прошу васъ на эту тему не острить. И кто объ этой святой женщинѣ дурно подумаетъ, не только скажетъ, тотъ будетъ имѣть дѣло со мною. А эту вещь, -- златницею потрясаетъ, -- я сохраню на всю жизнь, какъ зѣницу ока, на память, какія умныя и развитыя дамы существуютъ въ Россіи, и до какого благороднаго самопожертвованія могутъ онѣ доходить!..
Ну-съ... Я буду кратокъ. Черезъ годъ Клавдіи Карловнѣ пришлось спасать брата Тита: тоже жениться хотѣлъ -- на сосѣдней гувернанткѣ. Затѣмъ брата Митю, тотъ въ городъ сталъ больно часто ѣздить, такъ мамаша за его здоровье опасалась. А какъ пріѣхалъ брать Ѳедичка, изъ правовѣдѣнія, го мамаша даже и выжидать не стала, чтобы онъ выкинулъ какое-нибудь художество, а прямо такъ-таки усадила его въ тарантасъ и отвезла къ Клавдіи Карловвѣ:
-- Усовѣщивайте!.. Хоть и ничего еще не набѣдокурилъ, а усовѣщивайте!.. Такая ужъ ихъ подлая жряховская порода!