И только на братѣ Петѣ вышла было, въ сей традиціи, малая зацѣпка. Рыжій онъ у насъ такой, весноватый, угрюмый, -- одно слово, буреломъ. По Лѣсному институту первымъ силачомъ слылъ. Волосы -- копромъ. Въ кого только такимъ чортомъ уродился? Привезла его маменька... Клавдія Карловна -- какъ взглянула, даже изъ себя перемѣнилась:
-- Ахъ, -- говоритъ, -- рыжій! ненавижу рыжихъ!
-- Голубушка, -- плачетъ маменька, -- душечка! Клавдія Карловна!
-- Нѣтъ, нѣтъ! И не просите! Не могу я имѣть вліянія на рыжихъ! Не могу! Не могу! Антипатичны моей натурѣ! Не въ силахъ, -- извините, не въ силахъ.
-- Голубушка! Да не все ли равно -- кого усовѣщать-то? Брюнетъ ли, блондинъ ли, рыжій -- совѣсть-то вѣдь цвѣтовъ не разбираетъ, безволосая она...
-- Ахъ, ахъ! Какъ все равно? Какъ все равно? Флюиды нужны, а я флюидовъ не чувствую.
-- Матушка! -- убѣждаетъ маменька, -- флюиды будутъ.
Насилу уговорила.
-- Такъ и быть, Марья Семеновна, видючи ваши горькія слезы, возьмусь я за вашего Петю. Но помните: это съ моей стороны жертва, великая жертва.
-- Ужъ пожертвуйте, матушка!