-- Вручите, -- говоритъ, -- его, душечка Марья Семоновна, мнѣ! Я вамъ его спасу! Я образумлю, усовѣщу! Я чувствую, что могу усовѣстить! И должна! Должна, какъ сосѣдка ваша, какъ другъ вашъ, какъ христіанка, наконецъ... Отпустите его ко мнѣ погостить, -- я усовѣщу!
-- О, Господи!-- простоналъ Ергаевъ.
-- Хорошо-съ. Мамашѣ что же? Кума съ возу, -- куму легче. Обрадовалась даже: все-таки хоть нѣсколько дней дѣтище милое на глазахъ торчать не будетъ, да и та надежда есть, -- авось, хоть въ чужомъ-то дому не станетъ безобразить, посовѣстится... Ну-съ, уѣхалъ нашъ донъ-Жуанъ съ Клавдіей Карловной, и слѣдъ его просгылъ. Недѣля, другая, третья... только -- когда ужъ въ корпусъ надо было ѣхать, появился дня за три. Еще больше его ввысь вытянуло, худой сталъ, баритономъ заговорилъ, а глаза мечтательные этакіе и словно какъ бы съ поволокою. У васъ совсѣмъ не такіе! -- бросилъ онъ Ергаеву.
-- Помилуйте, -- обидчиво отозвался тотъ, -- да вѣдь съ 1897-го-то года два лѣта прошли!
-- Рѣчь у Онисима стала учтивая, манеры -- въ любую гостиную. Просто ахнула мамаша: узнать нельзя малаго! Ай-да, Клавдія Карловна!.. И, въ дополненіе благодѣяній, подарила она ему на память часы съ цѣпочкою, и на цѣпочкѣ -- точно такую же вещицу, какъ видите вы у насъ съ г. Ергаевымъ... Въ нашемъ роду она тогда была первая-съ.
Ну-съ, затѣмъ исторія прекращаетъ свое теченіе на годъ. Братъ Онисимъ въ офицеры вышелъ и въ полкъ поступилъ, а на побывку лѣтнюю пожаловалъ братъ Герасимъ -- только что курсъ гимназіи кончилъ и на юридическій мѣтилъ. Книжекъ умныхъ навезъ. Развивать, говоритъ, васъ буду! Смиренникъ такой, шалостей никакихъ; ходитъ въ садъ съ книжкой, листами вертитъ, на поляхъ отмѣтки дѣлаетъ. Мамаша не нарадуется. Только вдругъ -- объясненіе. Приходитъ:
-- Маменька, предупредите папеньку, что я университеть рѣшилъ по боку.
-- Какъ? что? почему? уморить ты насъ хочешь?
-- Потому что я долженъ жениться, и мнѣ станетъ не до ученья, -- придется содержать свою семью.
-- Жениться? Да ты ошалѣлъ? когда? на комъ?