-- Ахъ, не безнравственный!
-- Милочка, безнравственный!
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ и нѣтъ! не повѣрю, не могу повѣрить! Быть не можетъ. Такой пріятный мальчикъ, и вдругъ безнравственный!
-- Душечка, Малашкѣ -- сто, да Устюшкѣ -- сто, да Грушкинъ отецъ -- съ березовымъ коломъ. Пришлось бы вамъ колъ-то увидать, такъ повѣрили-бъ, что безнравственный!
Задумалась Клавдія Карловна и вдругъ -- съ вдохновеніемъ этакимъ, въ очахъ-то голубыхъ:
-- Вся эта его безнравственность, -- просто налетъ! юный налетъ -- ничего больше! Душечка Марья Семеновна, умоляю васъ: не позволяйте ему погибнуть!
Маменька резонно возражаетъ:
-- Какъ ему не дозволишь, жеребцу этакому? Услѣдишь развѣ? Я человѣкъ старый, а онъ, извергъ, шастаетъ -- ровно о четырехъ копытахъ.
-- Это, -- говоритъ Клавдія Карловна, -- все оттого, что онъ одичалъ у васъ. Ему надо въ обществѣ тонкихъ чувствъ вращаться, женское вліяніе испытать... Такъ-съ?-- круто повернулся разсказчикъ къ Ергаеву.
Тотъ кивнулъ головою, трясясь отъ беззвучнаго смѣха.