XII
А.Н. ЧЕБОТАРЕВСКАЯ
Еще трагедия в угрюмом мирке петроградской интеллигенции... Да, мирке... Давно ли мы гордо говорил об ее "мире", а теперь и "мирок"-то -- не преувеличение ли? Не правильнее ли будет, не пора ли уже писать -- только -- "кружок"?
Смерть и эмиграция сжимают периферию интеллигенции с страшною быстротою... Когда меня спрашивают о петроградских интеллигентских организациях, я только плечами пожимаю: какие же серьезные организации возможны там, где некому и не из чего организоваться? Возьмите комитетские списки наших литературных организаций. Мало ли их? Дом искусств, Дом литераторов, Профессиональный союз писателей, Общество взаимопомощи и пр., и пр. Но ведь все это лишь многократное повторение одних и тех же имен, неизбежных, как смена дня и ночи. Не говорю уже о литературных учреждениях Горького, где, понятное дело, он, как владетельная особа, сидит, окруженный своею свитою всегда в одинаковом составе. Но и в литературных союзах, пытающихся сохранить самостоятельность и самодеятельность,-- та же самая ограниченность выбора, по необходимости. В какой комитет, в какую комиссию, в какую коллегию ни затяните, это будут А.Ф. Кони, Н.А. Котляревский, А.Л. Волынский, А.В. Ганзен, Е.П. Леткова-Султанова, Е.И. Замятин, А.Н. Бенуа: читай и считай по желанию "туда и обратно", меняются только комбинации и порядок имен, точно тасуются карты в колоде. Иногда в ряд чтимых "икон" вносится некоторое разнообразие именами Сологуба, Немировича-Данченко. "Иконы" тонут в группе так называемых "деловых" имен, которые менее громко известны обществу, но, обыкновенно, они-то, собственно говоря, и представляют деятельную машину литературной организации. Однако и эта группа поразительно однообразна и тоже как бы кочует из этого союза в тот, с одного заседания на другое, из сего собрания в оное и т.д. Были когда-то кочующие полководцы, а теперь кочующие организаторы. Ну, напр<имер>, разве есть возможность подсчитать, судьбу скольких литературных учреждений устрояет хотя бы А.Н. Тихонов, официальный глава "Всемирной литературы"? Или Н.М. Волковыский, Е.А. Кауфман, Б.О. Харитон, В.Б. Петрищев (брат известного публициста из "Русского богатства"), движущие силы Дома литераторов? Или П.В. Сазонов, кормилец-поилец Дома искусств?..
Словом, сейчас остающийся в Петрограде литератор или даже только при литературе состоящий человек, волею-неволею, делается в организациях, говоря Державинским стихом,-- "духом вездесущим и единым". Были такими вездесущими духами А. А. Блок с Н.С. Гумилевым,-- даже, пожалуй, в большей, сравнительно с другими, степени, потому что участвовали еще во множестве поэтических "союзов", "клубов", "цехов", "содружеств" и пр., которые в Петрограде,-- должно быть, с голодной скуки,-- плодятся, как кролики, или даже, пожалуй, "размножаются почкованием". Были... покуда не перевели их обоих и в самом деле в мир духов праведных -- одного советский голод, другого -- советские пули.
Героиня новой интеллигентской трагедии и новая жертва петроградского литературного измора, Анастасия Николаевна Чеботаревская, на днях покончившая с собою прыжком в Невку с Тучкова моста, была интересным и многозначительным исключением из этого вездесущия. Ее нервное лицо с пылающими готовностью к бою глазами появлялось, правда, на всех предварительных организационных и учредительных собраниях возникавших литературных группировок, но я решительно не помню случая, чтобы она затем вошла хоть в одну. Понятно, за исключением первого опыта с профессиональным писательским союзом, который именно она с своим супругом, Ф.К. Сологубом и основала было в 1918 г. Это предприятие,-- увлечение политической и литературной идеалистки -- не замедлило кончиться печальным разочарованием. Вокруг мечтателей копошилось и липло к их делу слишком много практиков. Не прошло, кажется, и месяца, как основатели,-- председатель Ф.К. Сологуб и А.Н. Чеботаревская,-- не выдержали атмосферы просочившегося в их учреждение аферизма и соглашательского подхалимства пред властью предержащею и ушли, сильно хлопнув дверью. А учреждение, ими покинутое, по уходу их быстро превратилось в откровенный притон хищения и легкой спекулятивной наживы, за счет солидно схваченной ссуды и нескольких доверчивых писателей, неосторожно поручивших ему свои интересы. Большевики назначили ревизию, которая дала результаты очень плачевные и унизительные для иных даже довольно крупных имен, вроде хотя бы В.В. Муйжеля, ныне большевикам соподвизающегося. В ревизии этой принимал участие К.А. Лигский, коммунист очень прямолинейно убежденный и усердный, но из недавних, хорошо известный мне по эмиграции 1905 года, когда он еще был эсером. Это человек с образованием, честный, бескорыстный и,-- по крайней мере, прежде таков был,-- очень уважительно, даже благоговейно относящийся к литературе и ее деятелям. Друг Андрея Белого, внимательный читатель и почитатель русского декаданса, теософ по Штейнеру и художник-любитель символического толка. Как все это укладывается в нем в один короб с правоверным служением воинствующему коммунизму не только за страх, но за совесть, это уж тайна его сложной натуры. Но во всяком случае, К.А. Лигский -- один из тех немногих, редких, как белые дрозды, большевиков, о которых нет никакой худой славы даже в озлобленной угнетением буржуазной среде. И вот -- я живо вспоминаю, с каким горестным отвращением говорил этот человек о грязи, вскрытой его ревизией. Всего там было -- и растрат, и подлогов, и пользования чужим именем в корыстных целях. А один гусь, ранее подвизавшийся на поприще порнографической беллетристики, вообразив себя неуязвимым на почве соглашательства, ухитрился даже экспроприировать, якобы для союза, чужую квартиру и попался на продаже вещей из нее, что именно и дало толчок к ревизии. Опозоренный союз рухнул, но погубившие его аферисты, благодаря своему политическому соглашательству, не пострадали. Бывший секретарь, а, в сущности, главный заправила союза, после чистосердечного покаяния получил в Черниговской губернии ответственный коммунистический пост, на коем и успокоился благополучно... "Цветы к цветам!" -- как сказала королева над прахом утонувшей Офелии, или: "Нежное к нежному!" -- как выразился когда-то И.Ф. Горбунов по поводу гораздо менее благоуханного случая, проезжая мимо городских свалок... (NB. Старый союз не следует смешивать с новым, теперь существующим Профессиональным союзом писателей, в котором председательствует А.Л. Волынский. Это учреждение ничего непристойного в себе не заключает; оно просто живой покойник -- самого невинного поведения.) Обжегшись на молоке, выучиваются дуть и на воду. Разочарованная в своем союзе, Чеботаревская сделалась страшно подозрительной ко всякому организационному почину среди интеллигенции. Двоясь душою, она, фанатическая жрица писательства, одновременно и пылко желала новой организации, и трепетала мрачным страхом, что новая инициатива лишь откроет дверь для нового соглашательства. А где соглашательство, там, значит, холопский компромисс,-- продажное перо, продажный язык, афера, спекуляция,-- позор мысли, слова,-- позор обожаемой литературы. На всех организационных собраниях она сидела гневною музою предубеждения, с враждебною чуткостью прислушиваясь к текущим речам. И, едва ее напряженную мнительность задевало чье-либо покладистое "с одной стороны надо признаться, с другой нельзя не сознаться", она вскакивала с места и разражалась бурей истерического вопля -- почти всегда с одним и тем же заключением:
-- Прощайте, мне здесь не место!
И порывисто уходила, иной раз и в самом деле хлопнув дверью так, что стекла дрожали.
К этим ее выходкам привыкли, на них не обращали внимания, к ним относились даже юмористически:
-- Очередной скандал Чеботаревской!