-- Я слыхал об этой записке, да, слыхал...-- мрачно повторил он и, конечно, врал, потому что, если бы слыхал, то о рукописи не могло бы возникнуть подозрения именно в советском учреждении, хотя бы это и была Чрезвычайка. Наконец, терпение мое лопнуло.
-- Да вы сами-то читали этот взятый у меня документ? -- спросил я Каруся.
Он переглянулся с товарищем и честно ответил:
-- Нет, не имел времени, но...
-- Так потрудитесь прочитать: это не только не контрреволюционная записка, но, напротив, сантиментальнейший проект какого-то прекраснодушнейшего мечтателя -- примирить православную церковь с советскою властью...
Следователи, недоверчиво качая головами, перелистали несколько страниц...
-- В самом деле... Черт знает, что такое! -- пробормотал Карусь...
И рукопись была отложена в сторону, а вопрос о ней снят с очереди.
Обладание номером иностранной газеты для обывателя -- преступление, не допускающее смягчающих вину обстоятельств. Сейчас в Крестах сидит Наталья Алексеевна Суворина, 18-летняя девушка, внучка знаменитого основателя "Нового времени" и дочь редактора-издателя "Руси". Барышня эта, особа совершенно аполитическая, немножко художница, немножко певица, служила в "Роста" (Российском телеграфном агентстве), получающем ex officio {По обязанности (лат.); для служебных нужд.} все заграничные газеты. У одного из ее знакомых при обыске нашли номер "Times"'a. Он при допросе показал, что номер дала ему Суворина. Последовал обыск и у нее, причем, как водится, всю квартиру перевернуты, но никакой контрреволюции не обрели, за исключением... нескольких модных журналов. Барышня, весьма красивая собою и охотница, если не наряжаться (что в настоящее время для голодающей петроградской обывательницы недостижимый идеал), то хоть помечтать о нарядах, глядя, как в приличных странах приличные люди одеваются,-- брала из "Роста" модные картинки -- притом, заметьте, не самовольно, а с разрешения своего начальства... Удовольствие стоило бедняжке долгого предварительного заключения и приговора к шестимесячным принудительным работам. Отбывая эти последние в Крестах, она не миновала почти всеобщей тюремной участи: заболела дизентерией в тяжелой форме и долгое время висела на ниточке между жизнью и смертью... Когда я покидал Россию Н.А. еще находилась в больнице при женской тюрьме, куца была временно переведена, но, как я слышал, начала поправляться... {К сожалению, слух не оправдался. Несчастная девушка так и умерла в тюремной больнице. 1 922.V.I6.}