-- Не знаю... она тоже спрашивала о какихъ-то пятнахъ.
-- Вотъ, вотъ... Это -- когда я сказалъ ей, что хочу жениться, a она -- какъ хочетъ; либо пусть на родину ѣдетъ, либо я здѣсь выдамъ ее замужъ за хорошаго человѣка... A потомъ прихожу изъ суда, и она лежитъ, и полъ черепа нѣтъ... И мой револьверъ... A подоконникъ, полъ -- красные: кровь и мозгъ...
Мы помолчали.
-- Хорошо. Она тебя любила, ты ее бросилъ, она тебѣ мститъ, -- это я понимаю. При чемъ же здѣсь я то, посторонній человѣкъ?
-- A къ тебѣ, братъ, я ее послалъ. Я давно ее молилъ, чтобы она перестала меня истязать. Что, молъ, тебѣ во мнѣ? Ты меня всего изсушила. Я выѣденное яйцо, скорлупа безъ орѣха. Дай мнѣ хоть умереть спокойно, уйди! Она говоритъ: уйду, но дай мнѣ взамѣнъ себя другого. Сказываю тебѣ: молода, не дожила свое и не долюбила. Я и послалъ къ тебѣ.
-- Да почему же именно ко мнѣ, a не къ Петру, Сидору, Антону? какъ ты вспомнилъ обо мнѣ? откуда ты узналъ, что я живу на твоей квартирѣ? Вѣдь мы съ тобой почти чужіе люди, встрѣчались разъ-два, много три въ годъ... Почему?!
Петровъ безсмысленно качалъ головою и бормоталъ:
-- A я, брать и самъ не знаю почему...
Онъ поднялъ на меня глаза и засмѣялся.
-- Алексѣй Леонидовичъ Дебрянскій, Плющиха, домъ Арефьева, квартира No 20! Квартира No 20, домъ Арефьева, Плющиха, Алексѣй Леонидовичъ Дебрянскій! Дебрянскій! Дебрянскій!-- зачастилъ онъ громко и быстро.