-- Такъ вотъ какому невольнику пришлось послужить своей лыцарской удачей. Великою милостью взыскалъ ты меня, Боже, что поручилъ мнѣ такое святое дѣло!
Увидалъ паша, какое диво нашли богатыри въ подвалѣ, -- нахмурился.
-- Оно, конечно, говоритъ, -- христіанскій Богъ мнѣ не надобенъ: y меня Мухаммедъ. И то правда, говорить, -- что лучше его вамъ, жидамъ, отдать, чѣмъ собакамъ-гяурамъ: они Его еще въ церковь поставятъ, молиться Ему будутъ... Однако -- вдругъ въ немъ есть какое-нибудь чародѣйство?
-- Вспомни, эффенди, -- убѣждаетъ его Потоцкій, -- ты намъ далъ свое свѣтлое, великое слово! все, что мы найдемъ въ подвалѣ, наше.
-- Что слово? Слово мое. Хочу -- даю его, хочу назадъ беру. Ну, такъ и быть -- берите истукана! Только не даромъ.
-- За деньгами не стоимъ. Заплатимъ, что хочешь.
-- Хочу я не много, однако и не мало. Сколько вытянетъ истуканъ на вѣсахъ, столько отсыпьте мнѣ червонцевъ -- золотникъ въ золотникъ, ни однимъ червонцемъ меньше.
Вытаращилъ глаза Потоцкій: никакъ паша вовсе одурѣлъ отъ жадности? Не денегъ ему жаль, a негдѣ взять золота. Что было, пашѣ же за райю отдалъ. Что теперь дѣлать? Переглянулся съ Длугошемъ, -- тотъ тоже сталъ въ тупикъ, переминается съ ноги на ногу, a совѣта не подаетъ...
-- Нѣтъ, эффенди, это не подойдетъ... -- началъ было Потоцкій, но въ то же мгновеніе его обвѣяло тихимъ вѣтромъ, и въ томъ вѣяніи онъ услышалъ знакомый голосъ:
-- Соглашайся!