-- Но я сам читал в газетах...
-- Врут, батюшка, ваши газеты! Плюньте им в глаза! Я при графине, слава Богу, пятьдесят годов нахожусь -- пора мне, стало быть, знать, что она Марья Антоновна, а Софьей Андреевной никогда не бывала... И отец ее был Антон, и она Антоновна.
Ну, понимаете, не спорить же мне против очевидности: конечно, кому же, как не мужу, знать, как зовут его жену? Но только -- подивился я тогда и посетовал на газеты наши: нечего сказать, хорошо они нас осведомляют! А старик -- ну просто неприятно!-- так и катает, так и катает:
-- Кабы,-- говорит,-- моя воля, так я бы,-- говорит,-- лоботрясов этих, молодых графов, к усадьбе на версту не подпустил!
Вижу: даже искры у него в глазах запрыгали. Неловко мне -- хочу свести дело к шутке. Погрозил ему перстом этак игриво:
-- Ай-ай-ай! А ведь нельзя противиться злу! Отвечает с негодованием:
-- Именно, сударь, золотое слово сказали, что никаких сил моих не хватит противиться ихнему злу, потому что -- народ самый неосновательный и лезет нахрапом...
Фу ты, Господи Боже мой! Терпеть я не могу нос свой в чужие семейные тайны совать, а он-то сыплет, он-то разливается... Чтобы сбить его с темы этой, заговорил о земельных отношениях.
-- У вас,-- говорю,-- крестьяне благоденствуют?
-- Ничего,-- рванул грубо так.-- Что им, лодырям, делается? Пьянствуют да недоимку копят.