Но самым большим его сценическим курьезом было, по его собственным словам, выступление - еще в юные богемные годы - в "Уриэле Акосте" в московском театрике Секретарева. Играл Влас, конечно, не самого героя, а маленькую роль одного из братьев Уриэля - кажется, Рувима по имени. За несколько минут до того, как Акоста, осужденный синагогою к публичному покаянию в ереси, должен появиться пред фанатическим раввинатом и возбужденным народом, Рувим, сочувственник брата, тайно проникает к Уриэлю и убеждает его не отрекаться от своих свободолюбивых убеждений. Всего несколько слов, потому что всю красоту риторства Гуцков отдал Уриэлю, а Рувим только подыгрывает ему да подает реплики. Акосту играл какой-то гастролер, провинциальное светило, не то Седельников, не то Кисельников, - не помню. С юным Власом - Рувимом этот великий лицедей обошелся на репетиции по-хамски надменно. Да еще на глазах актрисы, к которой юноша пламенел всем сердцем. Злополучный Кисельников! он не знал, какого язвительного врага оскорбил и как быстро постигнет его страшное мщение!
Центральное и самое ударное место в роли Акосты - знаменитый бешеный монолог его, когда, оскорбленный пинком ноги от своего соперника Бено Иохаи, он не выдержал - прервал обряд унизительного покаяния. Выразившись проклятиями, он берет обратно подневольное отречение и громогласно провозглашает истину своего учения. "Спадите, груды камней, с моей груди! на волю, мой язык!.. А все-таки она вертится! Вы слышите ль, я говорю, как Галилей: а все-таки она вертится!.. О, да! Я верую в тебя, Бог Адонай! Бог, топчущий, как глину, своих врагов!.. И с этих пор служу я Богу мести!!!"
Сцена между Акостою и Рувимом предшествует этому прославленному монологу. И вот - подступает Влас к мрачно нахмуренному трагику и, вдохновенно озаренный, с широким жестом начинает звучную декламацию - приблизительно в таком неожиданном роде:
-- Я, брат, пришел сказать тебе, чтоб ты
Не отрекался! Что там отрекаться!
Не стоит! Ты, брат, лучше им скажи:
"Спадите, груды камней, с моей груди!
На волю мой язык!.."
-- Молчите! что вы мелете? - шипит ошеломленный гастролер. - Вы мой монолог говорите! Молчите!
А Влас - как бы в самозабвении: