-- Не отрекайся, брат! Ты им скажи:
"А все-таки она вертится! Я
Вам говорю, как Галилей..."
-- Вы с ума сошли! вы с ума сошли! перестаньте!
-- Нет, брат, нельзя перебивать меня!
Ты им скажи: "Я верую в тебя,
Бог Адонай, Бог, топчущий, как глину,
Своих врагов!"...
И этак договорил весь монолог до конца и ушел со сцены с аплодисментами наивной публики, пьесу не знающей, и при полном недоумении публики мудрой, пьесу знающей. Ушел в уборную, заперся и забаррикадировался. А - несколько минут спустя - громовый хохот зрительного зала дал ему знать, что бедный Кисельников - Уриэль, в свою очередь, уже докладывает публике по порядку все, что так тщательно и подробно напел ему в уши Рувим - Дорошевич; слово в слово - и про груды камней, и про Галилея, и про Бога Адоная, и - "а все-таки она вертится!"... Никогда ни один самый веселый фарс не заражал публику таким безудержным смехом, как этот трагический момент, который гениальный Уриэль должен был проводить, словно малоспособный гимназист по шпаргалке более умного брата.
В наступившем антракте Кисельников пытался Власа "аркебузировать и весьма живота лишить", но баррикадированной двери не осилил.