В моем романе "Дрогнувшая ночь" дисконтер Опричников жалуется:
-- Мне моего клиента тащить в суд - один срам. Поднял я один раз дело: подкатил мальчишка дядину подпись на вексель в пятьсот целковых. Сам не рад был: наслушался морали, ровно бы не подсудимый, а я сам подделал вексель. Ринк такое заключение сказал, инда у меня уши горели. Присяжные и минуты не совещались - вышли с чистым "не виновен"; публика в ладоши хлопала... Благодарю покорно! и денежки мои плакали, и я же оплеван...
Этот монолог записан мною дословно с рассказа некоего Земцова, весьма известного в свое время дисконтера и менялы на Ильинке. К помощи этого благодетеля рода человеческого и мне, горемычному, не раз приходилось прибегать в минуты жизни трудные, - как водится, за роковые 12 процентов годовых и с неумолимым протестом, ежели замнешься в грационные дни.
Помню возмутительное дело мучника Елина (фальсификация товара), одно из тех немногих, в которых даже Ринк не находил нужным держаться за оправдание. Один из подставных свидетелей, приятель подсудимого, в красноречивом воодушевлении заврался:
-- Терпи, говорю, Кузьма Иванович, терпи, и Христос терпел. Ринк - с кротостью:
-- Это вы Елину о Христе говорили?
-- Так точно, ваше превосходительство, Елину-с. Терпи, говорю, и Христос терпел!
-- Помилуйте, свидетель! Да разве Христос терпел за то, что затхлою мукой торговал?!
Свидетель был покончен. Да и Елин тоже.
Был очень скандальный и противный процесс на "романической" (с позволения сказать) подкладке. Хотя все его герои уже в могиле, мне не хочется называть их по именам. На скачках один журналист малой прессы выстрелил из револьвера в другого журналиста покрупнее - "по делу чести: за жену!"... В соперника не попал, а прострелил ногу какому-то козельскому или мещовскому, что ли, мещанину, который только что тем утром приехал впервые в жизни в Москву и, на беду свою, возжелал впервые же в жизни посмотреть, что это за столичная забава такая - скачки. Впоследствии на суде этот мещанин злополучный, как Лоран из "Маскотты", внес в разбирательство дела непередаваемо комический элемент и много повеселил публику.