О Липскерове часто говорили, даже печатно, как о газетчике, счастливо умевшем "попасть в точку" и смышлено "вести линию". Это совершенно неверно. В точку попал и линию повел Эрманс, опираясь на живой и яркий талант молодого, полного сил и веселья, жизнерадостного Власа Дорошевича. О долголетних бедственных перипетиях довольно-таки сомнительного и даже скандального свойства, пережитых "Новостями дня" до Эрманса и Дорошевича, было уже рассказано. До них газета болталась в пустом пространстве без всякой опорной точки и линии и жалко прозябала.
Секрет точки и линии Эрманса был очень прост. Надо было создать газету для читателя, который ненавидел ультраконсервативные "Московские ведомости" и презирал их хамский подголосок "Московский листок", а между тем смертельно скучал от кафедрального доктринерства либеральных "Русских ведомостей", с их двенадцатью братчиками, по большей части профессорами университета. Так как читателей этого сорта в тогдашней Москве можно было считать многими десятками тысяч, то нарождение газеты живой, бойкой, а в то же время с душком либерализма, хотя и весьма бледно-розового, было принято с восторгом. Публика повалила к "Новостям дня" валом и в подписке, и в рознице, и в объявлениях. Тем более что по местной информации газета вскоре опередила все московские издания (во главе репортажа стоял С.Л. Кегульский, очень ловкий человечек), а ее типографское и конторское хозяйство налажены были безупречно. В последнем главенствовал родной брат Липскерова, Исаак Яковлевич, человек совсем другого закала, чем Абрам, и даже лицом на него нисколько не похожий. Тот был черный жучок, а этот сероглазый блондин. Деловик и кремень, в высшей степени одаренный способностью на обухе рожь молотить и великий мастер финансовых операций. Служащие боялись его, как огня, да и редакция вступала с ним в словопрения без всякого удовольствия - особенно когда предстояли переговоры насчет авансов: Абрам Яковлевич выдавал на них записки с безотказною готовностью и быстротою, но Исаак относился к этим великодушным документам с жесточайшим скептицизмом, и надо было торговаться и даже ругаться с ним битый час, покуда он с глубоким огорчением и тяжким насилием над собою согласится выдать половину.
-- А больше - хоть убейте, нет наличности в кассе.
-- Да ведь врете, Исаак Яковлевич!
-- Не верите? Хотите, отворю кассу, - покажу?
И ведь в самом деле, отворит и покажет... только не то отделение, где лежит дневная розничная и объявленская выручка. И всегда-то ему "надо платить за бумагу". А однажды в удостоверение бедности кассы показал Дорошевичу "подлежащий оплате" типографский счет, позабыв сгоряча, что под счетом красуется четкая, с гербовой маркой, расписка: "Получил сполна. За Т-во И.Н. Кушнерев и К°, артельщик такой-то".
-- Так вот почему Кушнерев под типографию пятиэтажный дом вывел! - радостно воскликнул Дорошевич. - Вы ему по два раза счета оплачиваете!
Исаак Яковлевич заметил свой промах, но нисколько не смутился:
-- Ну, я же хотел вам показать, что, оплатив подобный счет, какие же средства может иметь касса для авансов?!
Вообще анекдотов о хитроумных уловках Исаака Липскерова против сотруднических поползновений на его возлюбленную кассу у Дорошевича был неисчислимый запас. Может быть, кое-что и выдумывалось ради красного словца, но, по совокупности, определяло стража липскеровских доходов ярко и правдоподобно.