Таня. Любовь -- очень рѣдкая птица, Митя.
Митя. Въ этихъ стѣнахъ -- да. За то онѣ и осуждены исчезновенію.
Таня. Насиліемъ?
Митя. Временемъ, которое созидаетъ разрушеніемъ. Надъ временемъ господствуютъ только тѣ, для кого творчество любви -- вторая натура! Въ комъ нѣтъ постоянства творческой любви, для кого время и любовь не одно и то же, тотъ уже не останется въ памяти массъ. Онъ ниже ихъ. Въ немъ нѣтъ ни ихъ красоты, ни ихъ силы.
Таня. Настоящее всегда глядитъ на прошлое съ побѣднаго высока, но времена всегда -- одни и тѣ же.
Митя. Кумиры голой одаренности низвержены навсегда. Сейчасъ не въ состояніи сдѣлать человѣка необыкновеннымъ ни одна изъ силъ прошлаго, если она не прогрѣта великимъ пламенемъ общной творческой любви.
Таня. Много же статуй приходится вамъ разбить и пьедесталовъ разрушить!
Митя. Они сами падаютъ. Обезсилѣли и одряхлѣли талантъ для таланта, власть для власти, искусство для искусства, красота для красоты. Какой бы феноменъ ни родила безлюбовная одаренность, она -- лишь самообманъ мѣщанскаго самодовольства, къ услугамъ котораго она создаетъ или лакеевъ, или авантюристовъ.
Алябьевъ (входитъ). Слово -- ужасно непріятное для моихъ ушей!.
Таня. Вамъ, Алеша?