Реньякъ. Нѣтъ: милліонщица.
Груздевъ. Это, которая на цыганку смахиваетъ? Хороша, надо чести приписать.
Альбатросовъ. На цыганку? Эхъ, вы! Профессоръ! Сказалъ бы: на Мадонну Мурильевскую.
(Княгиня Настя проходитъ подъ руку съ Aнтиповымъ, прислушиваясь къ разговору {Княгиня Настя -- монументальная, пышная, великолѣная, съ самодовольнымъ румянымъ лицомъ красивой кормилицы, съ могучими формами; одѣта въ свѣтлый японскій шелкъ, тканный пунцовыми цвѣтами; обвѣшана, какъ индійскій идолъ, золотомъ и брилліантами,-- живая вывѣска многомилліоннаго капитала. Держится просто, но "съ напоминаніемъ": ласковою королевою. Съ мужчинами фамильярна.
Аптиповъ -- лѣтъ 45; великорусское, ярославское лицо дышетъ жесткою энергіей; стриженъ бобрикомъ, бородка à la Henri IV.}).
Княгиня Настя. Когда мужчины спорятъ о цыганкахъ и мадоннахъ, это -- вѣрная примѣта, что гдѣ-нибудь близко графиня Оберталь.
Антиповъ. Никакъ не могу привыкнуть къ ея титулу. Богъ знаетъ что! Были сто лѣтъ купцы Карасиковы, почтенная заслуженная фирма, знали ее по всей Россіи... и вдругъ,-- графиня Оберталь!
Княгиня Настя. Вы забываете, Петръ Павловичъ, что я тоже титулованная.
Антиповъ. Я и васъ не одобряю.
Княгиня Настя. Однако, согласитесь, что княгиня Латвина звучитъ красивѣе, чѣмъ Настасья Хромова?