Лариса Дмитріевна. Эффектно умереть гораздо красивѣе, чѣмъ канителить жизнь такъ себѣ.
Бурминъ. Нѣтъ, знаете: живому зайцу -- всё-таки лучше, чѣмъ мертвому льву!
Лариса Дмитріевна. Ну, что такое былъ Алябьевъ при жизни? Такъ, состоящій при богатой женщинѣ...
Оберталь. По крайней мѣрѣ, говори тише: она слышитъ.
Ратомскій. Графиня права. Я не любилъ живого Алябьева, но въ смерти онъ -- красивъ.
Княгиня Настя. Алеша! Алеша! Алеша!
Лариса Дмитріевна (Мѣховщикову). И все -- комедіи. Не первый онъ былъ у нея, не будетъ и послѣднимъ.
Княгиня Настя. Въ землю закопана жизнь моя. Трупъ я между трупами!... Ахъ, вы, ненавистные, ненавистные! Чѣмъ же мнѣ теперь -- среди васъ, труповъ,-- сердце свое остылое согрѣть? Гдѣ мысли свои одинокія устроить?
Ратомскій (ооторожно приблизился). Анастасія Романовна, повѣрьте, вы -- между искренними друзьями.
Княгиня Настя. Какіе у васъ глаза скверные!