-- Ничего не понимаю! -- с искренностью сказала Ольга.
-- Ах да я и сама не очень понимаю!..-- с досадою возразила Евлалия.
-- Мало нас учили, дурно нас учили...-- продолжала она, бродя взад и вперед по длинной узорной дорожке текинского ковра.-- Слов для обихода -- комнатных, танцевальных, любовных -- сколько хочешь... А вот чуть отвлеченное что-нибудь, чуть не совсем обыкновенные подозрения зашевелились в голове и пошли смутные, тревожные мысли о себе самой,-- вот все оно уже и не слагается в понятные слова!.. Мысли не сплетаются, а бегут, бегут и обгоняют язык... слабый он, неумелый, а они хитрые и темные!
Ольга вздохнула.
-- Господи! какие вы... фигурные! Нет, мы с Евграфом -- просто: сами не заметили, как поженились.
-- Пойми ты! -- говорила Евлалия.-- Это -- не от меня! По крайней мере, не совсем от меня. Он сам виноват. До него я спала, была барышня как барышня, как все, как воспитала m-me Фавар и нравится в нашем обществе. Он -- словно разбудил и переродил меня. Он наговорил мне так много и хорошо, столько открыл, на столько разных и новых точек зрения меня поставил, что я совсем другой человек стала.
Ольга улыбнулась.
-- Ну, ангел мой, это старо -- из древних куплетов: учитель словесности говорит о труде и известности.
-- Да и об этом...-- серьезно возразила Евлалия.-- И о многом, многом... А сколько он заставил меня прочитать,-- растолковал,-- и я поняла... Вокруг меня стены раздвинулись, мир для меня сделался огромный, просторный, светлый, так много в нем всего, а я среди него -- буду маленькая, но бодрая, бодрая!.. И отовсюду меня зовут голоса, и какие-то новые, незнакомые силы рвутся им навстречу из моей груди, и все мне хочется знать... во всем участвовать...
-- Например, в любительском спектакле? -- сострила Ольга.-- Кстати: не заняться ли нам устройством? Молодежи у нас много, Лида Мутузова только тем и бредит, чтобы ослепить нас своим талантом.