Евлалия не слушала.
-- Я влюблена... но -- слушай, Оля! За любовь не жаль собою на всю жизнь пожертвовать, а за влюбленность -- нет... А любовь во мне к нему или влюбленность, этого я еще не знаю... Думаю, что любовь. Да ведь любовь -- жизнь!.. Это страшное! С этим не шутят!.. что, если я ошибаюсь? Что, если он для меня -- не жизнь, а... ну, пусть фигурно, а я все-таки скажу: только предисловие к жизни? Помнишь ты, как нас, маленьких, мама возила в Петербург и показывала нам Эрмитаж?
-- Еще бы!
-- Нам так понравилась лестница, что мама едва увела нас с нее, да и по залам-то мы ходили рассеянные, все вспоминали первое впечатление от лестницы, какая она замечательная красавица.
-- Да ведь действительно хороша!
-- Да. Но лестница в Эрмитаж -- только лестница в Эрмитаж, а Эрмитаж-то, Оля, был впереди! И я не хочу, чтобы лестница в Эрмитаж еще раз так меня ослепила, чтобы потом не осталось восприимчивости разглядеть и оценить залы Эрмитажа.
-- А! Вот что? Ну поняла!.. А басню о разборчивой невесте помнишь?
Евлалия живо остановила сестру.
-- Ничего ты не поняла, если так! Ничего! Ничего! Я не разбираю, я ни на кого не променяю его, я счастлива... Но только вот хотелось бы мне определиться: люблю ли я его за то, что он -- он, или за то, что он -- лестница в Эрмитаж?
Ольга смотрела на нее с нескрываемым удивлением.