-- Считают тебя тихонею,-- сказала она,-- с Татьяною из "Онегина" сравнивают, а ты -- вон какая...
-- Какая? -- машинально спросила Евлалия, погруженная в свои думы, продолжая ходить и мести дорожку хвостом мягко шуршащей юбки.
-- Да еще замуж не вышла, даже не успела влюбиться как следует, а уже загадываешь, что можешь изменить, и у твоего мужа явятся соперники...
Евлалия остановилась перед сестрою, красная, с широко раскрытыми -- изумленными, испуганными, возмущенными -- глазами.
-- Ты так меня поняла? -- воскликнула она, выпрямляясь и вытянув вперед руки резким жестом негодования.
-- Но... как же иначе?
-- В таком случае -- что же надо? Мы говорим на разных языках. Я предупреждала тебя, что мне трудно, я не умею выразить...
Ольга ждала. Евлалия села к столу и, уложив разгоревшееся, возбужденное лицо на ладони, смотрела на сестру снизу вверх прямым и честным взглядом.
-- Не знаю,-- начала она,-- похожа ли я на Татьяну Ларину, но -- что я свято сохраню ее обет,-- за то ручаюсь. Кому я буду отдана, тому я буду век верна. Я однолюбка и одноверка. Изменить любому человеку я не в состоянии, даже если разлюблю... не сумею!
-- Тогда к чему же вся эта твоя аллегория об Эрмитаже?