-- Раздави,-- сказала Марина Пантелеймоновна.
Голос у нее звучал медным хриповатым звуком, словно пробили старинные часы.
-- Не люблю.
Луна ухмыльнулась.
-- Тараканов жалеешь, а людей давишь?
-- Я не из жалости,-- нахмурился Антон,-- хрустят они при этом... противно!..
-- Да ведь люди-то,-- равнодушно сказала Марина Пантелеймоновна,-- все они так больше жалеют -- из противности... и все!.. Противно,-- ну надо убрать противное с глаз долой либо мимо его поскорее пройти, не видать, не трогать, чтобы душу не мутило... в том и жалость вся!.. А таракану спасибо: хоть разговорились... А то ты меня сегодня избуравил глазищами... уж я было и пужаться начала!
Она засмеялась тяжело, металлически, словно телега с железными брусьями протарахтела. Антон смотрел на нее опять с прежним мрачным любопытством.
-- Я тоже рад, что мы заговорили,-- сказал он медленно и тихо.-- Мне странное казаться начинало...
-- Ты не признавайся громко-то: свяжут,-- насмешливо заметила Марина Пантелеймоновна.-- Давай, брат, про это вдвоем знать...