Антон продолжал с тою же пристальностью взгляда и мерностью речи.
-- Когда я сижу вот так пред тобою, гляжу и молчу, мне иногда вдруг представляется, что все это не так, и я -- не я,-- ты -- не ты... В особенности, ты --не ты!..
-- Так! -- захохотала, весело жмурясь и прыгая жирными щеками, оранжевая луна.-- Кто же я, коли не я? Черт, что ли?
-- А кто тебя знает? Так... зримое... Может быть, ты в бреду мне видишься? Как мара... сон...
-- Вся жизнь, брат, сон! -- с удовольствием потянувшись в креслах своих, возразила Марина Пантелеймоновна.
Антон даже встрепенулся и -- будто с веселым испугом -- посмотрел на нее.
-- Ну вот эти слова... откуда они у тебя, если ты -- ты? Разве ты можешь -- такие слова? Ты -- Марина Пантелеймоновна?..
-- А что в них? Я, какие слова знаю, все могу. Запретных нет. Язык у меня свободный.
Антон молча встал, расправил плечи и заложил руки в карманы, покачиваясь на каблуках.
-- Жизнь есть сон -- это Кальдерон сказал.