-- А кто он? -- спросила Марина Пантелеймоновна.
-- Писатель. Для театра пьесы сочинял.
-- Француз, поди?
-- Испанец.
Луна зевнула, открыв рот, как жерло погасшего вулкана, и с безразличием изрекла:
-- Знавали мы с барынею и испанцев. Вот ты, Антон Валерьянович, говоришь, что сон,-- начала она после долгого молчания.-- А как ты иначе рассудишь? Что настоящее, что обманное... путается оно, мешается! То ли в памяти, то ли одна моя фантазия,-- не разберу. Ну вот скажи ты мне на милость: была я с родительницею твоею, покойницею Натальею Борисовною, в Париже или не была?
Антон отвечал вполне серьезно:
-- Ты рассказываешь, что была.
-- Да, может быть, я сон ввдела, и сон тебе рассказываю?
-- И другие говорят...