Антон отмахнулся от ее самоуверенного и глумливого вопроса, но вяло и робко, словно человек, сознающий свою беспомощность пред нападением с заведомо слабой стороны. Он даже и ногою притопнул слегка, и голос его прозвучал высоко -- детски раздражительною и жалобною угрозою:
-- Не начинай!
Марина Пантелеймоновна покачала головою.
-- Баба ты, баба!
-- Ну и пусть!.. Не надо!..
-- Я намедни думала, жизнь свою вспомнила,-- говорила Марина Пантелеймоновна, водя глазами за ходящим Антоном, как заводной китаец.-- Сон, брат!.. истинный сон! То есть вот как: либо все то сон, что со мною было, либо сон, что я сейчас здесь без ног лежу под одеялом этим пакостным и гляжу на абажур этот гнусный... Умная голова! Меня в костюме нижегородской молодицы во дворец к французскому императору представляли, и он меня по щеке потрепал и сказал: "Тре жули..." {"Очень хорошенькая..." (фр. très jolie).} Что он -- жив, император-от ихний?
-- Давно помер.
-- Наполеон-то?
-- Наполеон.
-- Ин, пухом земля над ним! Усатый был господин... А на его месте -- кто?