Квятковский в ответ изящно поднес руку в черной перчатке к своему цилиндру и произнес с кротостью:

-- Trop aimable, mon très cher inconnu! {Слишком любезно, мой крайне дорогой незнакомец! (фр.)}

-- Знаете ли,-- продолжал он, потирая пальцем длинный, узкий и кривой свой нос,-- я согласен, что русский народ любопытен и остроумен, но... не довольно ли нам все-таки народа? Пойдем взглянуть на выставку аристократии и de la haute finance... {Финансовой верхушки... (фр.)} Есть прекрасные лошади и великолепные туалеты, отличные выезды и дюжина миленьких жоли {Хорошенькие (фр. jolie).} мордочек. Как вы думаете, Владимир Александрович,-- сохранился еще в моей полинялой особе некоторый эрфикс, способный произвести впечатление на купеческую дочь? На вдову я не претендую,-- сознаю свое бессилие пред купеческою вдовою! Одна умная сваха мне напрямки сказала: "Не та твоя субстанция!" И я сам как сведущий человек чувствую, что субстанция не та... Je suis incapa-a-able! {Я не в силах! (фр.)} -- запел он, по обыкновению не стесняясь публикою и во все горло.-- Но купеческая дочь? Существо, в некотором роде, невинное, как вербный херувим, и без вдовьей эрудиции? Ведь как бы ни был плох, а все-таки остаюсь дворянином шестой книги,-- за это очень можно деньги дать, особенно если кто торгует не более как провесною белужиною. Притом почтенный мой родитель, царство ему небесное, написал когда-то что-то дьявольски знаменитое... не то "Войну Федосьи Сидоровны с китайцами", не то "Прекрасную магометанку, умирающую на гробе своего супруга". Об этом есть в хрестоматии, и каждая купеческая дочь обязательно изучала сии дивные эпопеи в пинционе с музыкой, где от нее отдирали белужину и прививали ей Европу. Мне кажется, что силою родительской тени я очень в состоянии вызвать эффект. Так вот -- приду, стану на одно колено и изъяснюсь: "Сударыня, мол! Плюньте на "Магометанку" знаменитого Квятковского, забросьте "Федосью Сидоровну" великого Квятковского! Пред вами -- еще неизвестное вам, лучшее произведение Квятковского: его единственный сын. И это произведение готово хоть сейчас сыграть с вами драму любви в наизаконнейшем браке -- хотите на жалованье и бенефисах, хотите на разовых..." Что вы оглядываетесь?

-- Странно: сейчас здесь был со мною Борис Арсеньев, Федос Бурст и Тихон Постелькин, и все они как сквозь землю провалились... Я хотел позвать Бориса вместе с нами...

При имени Бориса шутовское лицо Квятковского померкло, как под облаком.

-- Пойдемте-ка сюда! -- сказал он сквозь зубы, увлекая крепкою рукою Володю за собою, по ту сторону ряда балаганов, на снежный пустырь, где, в резкую противоположность лицевой стороне площади, не было души живой, кроме нескольких унылых, часто меняющихся фигур, обращенных носами в стены.

-- Владимир Александрович! -- сказал Квятковский серьезно и печально, с глубоким чувством в узких серых глазах своих,-- вы друг с Борисом... Остановите вы его! Он играет в опасную игру и совсем заигрался.

Володя промолчал.

Квятковский сунул руку за пазуху и, пошарив, вытащил листок печатной бумаги.

-- Видали?