-- А неприятностей все-таки натрубит полные уши?
-- Я не знаю, как это у него выходит. Покуда слушаешь его, ничего, а потом раздумаешься, и все его слова уйдут из души, как вода через решето, и остается только осадком острый, оскорбительный смысл, который жжет и мучит... Ведь он и о Георгии Николаевиче -- никогда ни одного дурного слова! Всегда с уважением, а иногда даже с преувеличенным каким-то энтузиазмом... А потом -- как-то вывернет все наизнанку, и стоишь перед пустым местом, и -- ужасно неприятно, совестно, даже мучительно...
-- Вот видишь, а ты говорила, у него таланта нет...
Евлалия сложила губы в презрительную гримасу.
-- Какой талант? Талант разложения! Лучше бы его не было!.. Мы с ним в последний раз о Тургеневе спорили... А он мне -- из Некрасова:
Разрушен нами сей кумир,
С его бездейственной фразистою любовью.
Умней мы стали, верит мир
Лишь доблести, запечатленной кровью!
Я рассердилась, говорю ему: "Вот вы бы и запечатлели кровью своею доблесть!.." А он отвечает: "Да мне, Евлалия Александровна, зачем же? Я не кумир... А вот от кумиров оно требуется и спрашивагь -- никогда не лишнее!" Понимаешь это -- о кумирах? Чувствуешь ты, с чего он на Тургенева-то набросился?