-- Не маленькие! Ага! вот он... Боря! Пойдем!
Тот -- судорожно-веселый, белый с лица, с зрачками, расширенными чуть не во всю величину глазного яблока,-- схватился за приятеля с болезненною, острою радостью, с почти припадочным смехом!
-- Пойдем! Куда? Говорить! Пойдем! Я скажу!.. Пойдем куда хочешь! Я, брат, так настроен, так... Во мне -- музыка дрожит! Хор поднимается со дна души -- гимн простора просит!.. Надо говорить,-- я буду говорить. Надо петь,-- я буду петь! Надо драться,-- пойдем, будем драться! Надо умирать,-- на! бери мою голову!.. Федосенька! Как я тебя люблю! Кузик, милый человек! Все вы -- братцы, все вы -- милые... Голубчики! Viribus unitis res parvae crescunt {От соединения сил растут и малые дела (лат.).}. Есть умные вещи и в чертовой латыни... Пойдем, Бурст! Пойдем! Я скажу... Allons, enfants de la patrie! {Вперед, сыны отечества! (фр.)} Я скажу...
Антон Арсеньев -- длинный, черный, тонкий и бессильно согбенный -- стоял в аванзале спиною к редкой здесь публике и одиноко смотрел на темную улицу, в глухую непогожую ночь с плохими тусклыми фонарями. Легкая мягкая рука коснулась его локтя... Он оглянулся. Пред ним стояла очень нарядная дама лет уже под сорок, небольшого роста, и -- сразу заметно -- очень трепещущая за свою полноту и принимающая все меры, не обратиться бы в шар. Некрасивое, но приятно добродушное лицо с немного выкаченными и как бы удивленными, красиво-меланхолическими глазами говорило о натуре кроткой, чувственной и робкой, без царя в голове, с темпераментом вместо ума, с жаждою обнимать вместо характера,-- о существе тихой, упорной половой страсти, растоптавшей в нем и рассудок, и волю, способной растоптать, если надо будет, и совесть...
Антон обернулся к ней с страшным лицом.
-- Это вы... вы?..
Дама с испугом глядела на него, расширяя свои и без того круглые глаза:
-- Я, Антон... Ой, что-й-то вы какой странный?
-- Вы... вы...
Он смотрел на даму, искаженный, дикий, как на привидение,-- словно в первый раз ее видел,-- хотя сам же назначил Балабоневской найти его в этом самом аванзале... Лицо его дергали темные судороги...