Кто свободу, как мать дорогую, любил...
-- О черт! Да идем ли мы наконец? -- страдая, притопнул ногою Антон.
-- Я готова...-- вставая со скамьи, глухо сказала Балабоневская.
И ему стало стыдно и неловко, когда он увидел ее свинцовое, оглупевшее лицо... И вышли они молча, молча, молча... А сверху неслось:
Пусть тот смело идет, на утес тот взойдет
И к нему чутким ухом приляжет,
И утес-великан все, что думал Степан,
Все тому смельчаку перескажет!..
Рутинцев нашел в толпе барышень Балабоневских и передал им поручение матери. То были тоненькие, длинненькие, узенькие девушки-подростки, с большими серьезными глазами, тихими лицами, спокойные, в опрятных сиреневых платьях-двойняшках, лицо в лицо, волос в волос, жест в жест, голос в голос. Очень похожие на мать и в то же время отдаленные от нее чем-то далеким-далеким, несоединимым.
-- Угодно вам, чтобы я вас проводил? -- предложил вежливый Авкт.