И стоит сотни лет, только мохом одет,
Ни нужды, ни заботы не зная...
Антон -- в черном узком пальто своем, под высоким цилиндром -- стоял, притопывал сердито ногою и нехорошо, жутко улыбался. Он сам не знал -- почему, но заунывная песня хлестала его по нервам как плетью. И было горько, и стыдно, и черная смола вскипала на сердце.
-- Скорее... что же вы возитесь там? Скорее! -- говорил он сквозь зубы.-- Извозчика привел?
-- Так точно, ваше сиятельство! -- рявкнул посыльный, хватая в руку рублевую бумажку.-- Антипом зовут... ваш постоянный...
-- Сейчас, сейчас...-- тоже сквозь зубы и будто сонная, отзывалась Балабоневская, тяжело, трудно, спешно натягивая узкие сапожки.
А сверху неслось:
Но зато, если есть на Руси хоть один,
Кто с корыстью житейской не знался,
Кто неправдой не жил, бедняка не давил,