-- Милостивый государь мой! -- произнес он голосом шумным, с задыханием,-- имею честь вам повторить: какую бы форму удовлетворения получить вы ни пожелали, я согласен... но запугивать меня и хвастаться не извольте-с!.. Это некрасиво и пошло... Да! Пошло!
Арнольдс продолжал измерять его ледяным взглядом. Часы он спрятал и вздохнул:
-- Да, резко надо вам перемениться... Настолько резко, что вряд ли сумеете!.. А на Евлалии Александровне вы все-таки женитесь для себя, а не для нее,-- было бы вам известно!
-- Ну уж о том позвольте судить мне и ей... Ни в уме, ни в сердце моем вы не были!
-- Нет, был,-- спокойно возразил Арнольдс.-- Очень был. И недавно: еще не прошло трех минут... Хорошо вы ее любите, много вы о ней думаете, если стоило мне сказать вам одно неприятное слово, чтобы вы потеряли голову и полезли чуть не с кулаками на человека, которому уничтожить вас -- не больше труда, чем выпить стакан воды... Что же, вы помнили, что ли, об Евлалии Александровне в эту минуту, когда предлагали мне удовлетворение, какое я захочу? Соображали, каково это будет для нее, если я отправлю вас ad patres? {К праотцам? (лат.)} Берегли вы ее в этот момент? А? Берегли? Стукнуло вас по самолюбию -- и стукнуло-то едва-едва: только ведь и сказал я вам, что надо перемениться,-- стукнуло, и о всякой любви вы позабыли, и хотя сейчас под пулю за свое "я"...
-- Вы хотите, чтобы я глотал оскорбления, бросаемые прямо в лицо? Где вы видели таких мужчин?
-- Да вот я же сейчас проглотил,-- спокойно сказал Арнольдс.-- И крик ваш, и вызывающую позу, и -- будто я хвастаюсь и говорю вам пошлые слова... Проглотил!.. А я постарше вас и офицер... Если бы кто-либо из товарищей слышал, как вы на меня кричали, меня заставили бы драться с вами или снять мундир... А я проглотил...
-- Вольному воля, спасенному рай,-- насмешливо улыбнулся Брагин.-- Благоразумие и миролюбие -- прекрасные христианские добродетели, и мне остается лишь поздравить вас, что вы одарены ими в такой завидной степени...
Федор Евгениевич поморщился.
-- Как люди исковеркались! -- неожиданно воскликнул он -- тоном какого-то беззлобного, отвлеченно рассуждающего удивления.