-- Я знаю.
-- Ну-с,-- продолжал Брагин с деланною беспечностью,-- покуда я, бедный российский Дон Жуан,-- и, в скобках сказать, довольно неудачный,-- не вишу на веревке, позвольте договорить... Прошли Инесы, прошли Лауры,-- и упал, трепещущий благоговением, полный страстью, весь любовь, Дон Жуан к ногам, предвечно написанной в книге живота, судьбы своей -- Донны Анны...
-- И в это время,-- угрюмо отозвался Арнольдс,-- вошел Командор и уничтожил Дон Жуана пожатием каменной десницы... И, когда я читал эту сцену, всегда находил: хорошо, что пришел Командор... Не верю я в ваш конечный идеал! У кого были Инесы, Лауры, у того и будут... Не в жизни -- так в голове! Не тот вы, кого надо, не тот, не тот...
Они стояли друг перед другом и опять враждебно смотрели друг другу в глаза.
-- Теперь Евлалия Александровна счастлива своей любовью к вам,-- отрывисто начал Арнольдс.-- Поэтому я не могу поднять на вас моей руки. Но помните: если вы сделаете ее несчастною, если вы разобьете ее жизнь и наполните ее слезами, я вас убью.
Брагин холодно кивнул головою.
-- К вашим услугам.
-- Не на дуэли,-- повторил Арнольдс, глядя на него оловянными, жесткими глазами,-- просто приду и убью. Я знаю: вам быстро надоедает все на свете, надоест и она. Но, когда наскучит вам эта использованная игрушка, остерегитесь вводить ее в отчаяние своею скукою, берегитесь разочаровать ее в себе, не смейте ломать ее и швырять, исковерканную, в угол. Иначе -- помните меня и эту минуту: я убью вас. Я вас казню.
Брагин улыбнулся с гримасою гордого недоверия.
-- Слушаю-с. День и час отмечу белым камнем в моем календаре...