-- Влюбитесь в меня, Рахиль,-- перебил Бурст.-- Право? а? Плюньте на них, мудрячих! Мы с вами попросту... вот он я -- весь, как на ладони...
-- Доблестный сын Тевтонии! благодарю за честь, но вы для меня слишком толсты!
-- Это ничего: могу похудеть. Две недели на диете и стану вот какой воздушный...
Тебя я, вольный сын эфира,
Возьму в надзвездные края?
-- Чебурахнемся еще оттуда, сверху-то клочков потом не соберут... Оно, разумеется, потеря для вселенной небольшая, да вот -- боюсь: первый же наш Боренька скажет, что мы не имели никакого права разбиваться в интересах общего дела, а, следовательно, мы самовольщики, изменщики, и -- туда нам и дорога... А я его мнением дорожу... Боренька! ведь права я? Скажите, голубчик?
-- Да, что же? -- отстранился Борис.-- Какие там личные восторги? Надо жить не в себя, а в общество... И, конечно, кто сознательно губит себя на своем эгоистическом чувстве, зачеркивая себя, как единицу общественную,-- к тому я уважения питать не могу... Это всеозлобление плоти! Ничего более...
-- Ай-ай-ай! -- с досадою дразнила Лангзаммер,-- социалист Борис Арсеньев изволит делить человека на плоть и на дух... Душечка! Вы бы еще что-нибудь из катехизиса!
-- Не ловите меня на словах, Рахиль. Вы знаете, что я хочу сказать. Не делю я человека на плоть и на дух, а не напрасно же человеческая плоть тысячелетия прожила: веками слагался прогресс этический, веками утверждалась культурная восприимчивость к добру... В дух человеческий по катехизису я не верю, но человек эволюцией прогресса своего сам создает себе дух, в который и я верю, и вы верите... а иначе мы и не были бы вместе!
-- Слушаю, отче! За проповедь спасибо, а комик вы все-таки сверхъестественный... Итак, Бурстенька, отчаливайте: отпуска в надзвездные края мы с вами от начальства не получили.