-- Я никогда не решусь... Он так посмотрит... Я сквозь землю провалюсь от стыда, что посмела сунуться к нему -- с глупостями...
-- Да ведь на вечеринке-то он увидит тебя?
Соня как-то грустно возразила:
-- На вечеринке будет толпа. Он меня и не заметит. Пройдет мимо, как мимо вещи какой-нибудь. Всегда так: мимо лица, в пространство смотрит.
-- Жадный не жадный у нас братец,-- ядовито вставила Варвара,-- а подступаться к нему,-- лучше уж мы с Соней Валерьяновной к черту лесному подступимся... Таково мы друг друга понимаем и уважаем.
-- Варя, не злись и молчи.
Решено было позаимствоваться у Бориса всем костюмом, с панталонами включительно. Но -- в самый день вечеринки и уже в сумерки, когда барышням настало время одеваться, Борис в блаженном своем неведении преподнес сестре совсем неожиданный сюрприз: приехал невесть откуда с каким-то весьма оборванным юношею, просидел с ним около получаса, запершись в своей комнате, и опять уехал, так что домашние не успели обменяться с ним ни одним словом. И вот,-- когда Соня, уже с подобранною косою и завитая, как кудрявый мальчик, сидела перед зеркалом между четырех свечей, окруженная смеющимся и любующимся на нее "бабьим клубом", Варвара влетела в комнату, как бомба, как разъяренная фурия, желтая от злости, как охра, потрясая в руках какою-то невероятною рванью.
-- Вот тебе и оделись! Вот тебе и нарядились! Благодарите братца, барышня: вот оно -- одежду для вас какую прелестную я у него в гардеробе нашла!..
-- А тужурка? -- жалобно воскликнула Соня.
-- А черт его знает, куда он ее спихнул... Только и висит на гвоздю, что это барахло. И откуда взялось, бес, постылое?