-- Медник твой со службы назад придет, узнает, каково ты его ждала, как без него жила, остальные выколотит...
Лицо Даши исказилось презрительною злобою.
-- Не прежние времена. Пусть тронет,-- еще посмотрим, кто кого!
-- Набралась смелости за три года?
-- Поумнела малость, остальная деревенщина с костей сошла. Научили, спасибо, добрые люди, что каблучищами по морде топтать женщину в городе начальство не позволяет...
-- Не сдуру бита была,-- не обманывай!
Дашка даже плюнула.
-- Эх ты!
-- Что плюешься? Которая девка обманщица, тое, обыкновенно, по всей земле, во всех государствах смертным боем бьют. Такое твое женское положение, и против своего предела тебе никак нельзя пройти, так что напрасно все твое удовольствие...
-- Эх ты! -- повторила Дашка свысока, злобно горя великолепными глазами.-- Что ты понимаешь? А еще полицмейстер? Что ты можешь понимать? Осилишь ли ты понять, что есть кальер? Он меня кальеру лишил, черт паршивый,-- могу ли я ему в жизни простить? Мне выдающийся кальер выходил; я теперича в колясках каталась бы и таких, как ты, при кухне держала бы -- посуду мыть, а -- чтобы в комнаты -- этого, шалишь, не дождешься... А он каблучищем... Вы, барышня, про кого карандашиком рисуете? -- вдруг круто повернулась она к Лидии Мутузовой, которая, слушая спор их, потихоньку раскрыла свой альбом.