-- Нет,-- равнодушно ухмыльнулась та,-- а пять месяцев жила у очень скупых господ... за чаем, сахаром надо было охотиться.
-- При всех -- чем хвастает, нахалка! -- изумилось, хлопнув красными руками по бедрам, толстое, приземистое, ширококостное существо, почти без глаз, пропавших без вести в завалах между красными, трясущимися щеками и узким, крутым лбом.-- Так все про себя и отпечатала!.. Стыдочку-то в глазах, стало быть, нисколько нет?
-- А кого мне стыдиться, если жидоморы? У хороших господ прислуга по шкапам не шарит. А ежели голодом оставляют сидеть, тут не то что наша сестра, и святой за шпильку с гвоздем возьмется...
-- Мало ли что случается в тайности с человеком, который бедный,-- стояло на своем толстое существо,-- но об этом нельзя объявлять в публике, потому что каждая девушка должна сохранять свою репутацию.
Феклуша прищурилась:
-- В своей компании и монах клобук сымает.
-- Глафира у нас полицмейстер,-- насмешливым альтом отозвалась от дверной притолоки высокая девушка, в серой -- сразу видно, что хозяйской,-- мягкой шали, покрывавшей ее с маковки по колена.-- Именно, что полицмейстер: порядок следить да репутацию наводить -- ейное дело на весь переулок.
Девушка была бы хороша собою, с гордыми и яркими глазами, но ее безобразили совершенно расплющенные каким-то белым шрамом, плоские четырехугольные губы. Когда она улыбалась, то показывала странный недочет двух резцов в ряду прекраснейших белых зубов верхней челюсти.
-- Ты, Дашка, сперва зубы вставь, а потом приходи ко мне разговаривать,-- отрезала Глафира.
-- Нас и без зубов парни любят...-- огрызнулась та.