Варвара прикусила язык; она знала, что Соня любит брата Бориса и нападать на него -- почти единственное средство, чтобы вызвать в ней серьезное неудовольствие.
-- Что "замолчишь"? -- сухо возразила Варвара, чтобы по властному нраву и обычаю своему все-таки оставить за собою последнее слово.-- Замолчать легко. Я замолчу... а во что вы теперь одеваться-то станете?
Лидия сказала:
-- Да возьмите же, в самом деле, у Антона. Ведь у него действительно, как Варя говорит, от пиджаков, сюртуков шкапы ломятся...
И опять на нее все посмотрели, будто на еретицу, изрекшую некое великое нечестие.
-- Да, Антон Валерьянович только что ушли... я за ними дверь запирала,-- пискнула Груня, девочка-подросток, состоявшая на послугах при Марине Пантелеймоновне: маленькое, красное, деревенское личико-яблочко с зияющими, чуть неперпендикулярно, ноздрями вздернутого носа.
-- Все на запоре,-- нехотя, сквозь зубы процедила Варвара.-- Он свои ключи завсегда с собою уносит...
-- Это не составляет расчета,-- отозвалась соседская Феклуша,-- степенная на вид и не первой уже молодости девица, с вечно опущенными глазами, которые, когда изредка поднимались, поражали какою-то оловянною пристальностью взора, не то уж очень наивного, не то уж очень бесстыжего. Так смотрят вконец изолгавшиеся дети, бывалые воры на допросе, купцы-сибиряки, когда торгуют у переселенцев рубль за грош, жандармы, сопровождающие политических ссыльных, и сыщики на практике...-- Не составляет никакого расчета: дайте мне шпильку да круглый машинный гвоздь,-- вам какой угодно гардероб открою... моментально!
Другие девушки захохотали.
-- В остроге, что ли, училась? -- уязвила Варвара.