Девушки опять оглушительно загоготали.-- Да ну вас! Точно гусыни! -- крикнула на них Лидия.-- Что это? Говорить нельзя!
-- Ой, умру, барышня! ой, умру! -- стонала Феклуша.
-- Отчего нельзя? Мало ли примет... со всеми не прожить,-- серьезничая, сказала Даша.-- Эту я узнала, когда я на фабрике в Серпухове работала, а в других местах и не слыхивала... На фабрике, барышня, бабы примету сделали, что -- ежели которая девушка с чужого мужчины одежду одевает, беспременно ей когда-нибудь с ним спать.
-- Mes compliments, ma belle! {Мои поздравления, красавица! (фр.)} -- засмеялась Лидия.
Зеленоватые глаза ее вдруг блеснули, и рот сложился тем странным и неприятно-сладостным выражением, которое иногда так напоминало в ней хорька... Соня облилась румянцем.
-- Какие глупости!
-- Вот я им и посмеялась, что Варвара больно брату фартит,-- барышню ему подводит.
-- Соня, а вдруг? -- хохотала Лидия.
Глаза ее разгорались и влажнели, а румянец, разливаясь от вспыхнувших щек к ноздрям, все более и более заострял чувственную хорьковую гримасу, которою теперь мечтательно дрожали ее длинный белый нос и губы.
-- Соня? а? Вдруг твоя судьба стать madame Постелькиной? Нет, постой. Это я нарисую. Это надо нарисовать. Дарья, подай сюда мой альбом. Ах, я люблю штриховую карикатуру... Погоди же ты у меня, погоди! Вот я тебя нарисую... Ух как я тебя, madame ты моя Постелькина, потешно нарисую...