-- Чьих будет невеста-то, батюшка? -- услыхал он шамкающий голос, и с губ его сорвался грубый и наглый ответ, глупо неожиданный, голосом, который ему самому показался чужим:
-- Дьяволовых, бабушка! Дьяволовых!
-- Чтой-то? Окрестись, батюшка!-- шарахнулась от него старуха.
А он, с ненавистью глядя ей в испуганное лицо, шипел глупым, подлым, поганым тоном уличного мальчишки:
-- Тебе, старой ведьме, пора саван шить, а ты, подлая, по свадьбам шляешься?..
И вдруг -- словно варом его обожгло: вернулось сознание, вернулся стыд. Он ринулся с паперти на улицу и шибко-шибко зашагал по тротуару.
"Это не я говорил!.. Это не я ругался!..-- с отчаянием и ужасом твердил он про себя, испытуя отравленною мыслью свой тяжелый, пылаюший мозг.-- Старуху... женщину... ни за что ни про что... Не я!.. Это что-то внешнее... чужое... Не я!.. Но если не я, то кто же?.. И где во мне граница, что я, что не я?.."
Разобиженная старуха, глядя вслед, хныкала и крестилась.
Последними в группе приглашенных вышли из церкви два литератора -- почетные гости со стороны Брагина.
-- Славная парочка!-- сказал молодой старому, а старый ответил: