Антон ничего не сказал, лишь посмотрел в ту сторону такими глазами, что не поздравила бы себя бойкая барышня, если бы могла видеть.
-- Ты все-таки зайди, Тоник!-- тянула Соня,-- а то она завтра скажет, что мы не передали, и будет меня бранить.
Антон с сердитым отвращением потряс головою и быстро поднялся в мезонин. Живая оранжевая луна в подушках смотрела сегодня будто сквозь облако, дрябло и серо, тоже заметно недомогая.
-- Ну-с? -- заговорил Антон быстро, не здороваясь и не садясь.-- Желали меня видеть? Что угодно?
-- Ничего...-- тихо возразила луна, и голос ее звучал угрюмо, хрипло.-- Хотела видеть, жив ты или нет. Варвара сказывала, что больно тихо спишь. Вступило в мысли, что -- не нахватался ли ты с большого ума чего-нибудь этакого.
-- Придет же в голову!-- насильственно улыбнулся Антон.-- Зачем вы в таком случае не приказали меня разбудить?
Марина Пантелеймоновна задвигала кожею безбрового лба:
-- С какой же, Антошенька, стати? Ежели ты такое затеешь, разве я имею право тебе помешать? Волен в себе человек: хочет -- дышит, хочет -- околевает...
-- Словно про собаку!-- сморщился Антон.-- Так что в случае моего желания убить себя с вашей стороны препятствий не имеется?
-- Да ведь... что же? -- задумчиво повторила оранжевая луна.-- Хочет человек -- живет, хочет -- гниет... Я ведь, Антоша, знаю: я тебя не переживу.