-- Влюблена? О шут!-- отфыркиваясь и запивая смех пивом, лепетал он.-- Говорит: влюблена... Если ты питаешь любовь, то к какой же теореме жизни должен я отнести твое место действия поведения здесь у меня?
Она прищурилась хитро-хитро:
-- Сам же говорил даве, что баре не в счет...
-- Разве что!
-- Минута такая загорелась -- подступила планида -- твое счастье!.. А что нехорошо, я сама всегда скажу: без совести поступаю, нехорошо. И не сумлевайся, но верь моей влюбленности очень просто. Что удивительного? Красавчик писаный. Добренький, ласковый, смирный... Ума он, скажу тебе правду-истину, недальнего.
-- Что-о-о? -- удивился Тихон, отнимая стакан от рта и ставя на стол: так поразили его слова.
-- Глупенький он,-- спокойно повторила та.-- Не велик у него ум. Не в сестру.
-- Дура ты! сама дура!-- воскликнул Тихон.-- Не понимаешь, о чем говоришь. Хотя Владимир Александрович еще только университетский студент, но его стихотворная поэзия уже привлекает восторг интеллигенции избранных умов.
-- Это я не смыслю, что ты говоришь,-- упорствовала Агаша,-- но он глупенький, потому что верит всему, что я говорю, и, что я прикажу, сейчас слушается. А какая в нем, ты говоришь, телегенция,-- это мне -- не пустое тебе слово молвить -- на нее, в полном смысле, наплевать.
-- Дурацкий индифферентизм, от которого страдали многие гении своего народа!