Мать подавила страшный зевок и погрозила пальцем.
-- Ты весь вечер Брагину в рот смотрела!.. Красно говорит!
-- Ах, мама!
-- Ну хорошо, хорошо... Завтра!.. То есть сегодня... Господи!.. совсем сплю...
Евлалия побежала к молодежи, а Маргарита Георгиевна хотела было разбудить m-me Фавар, удившую носом рыбу уже до самых колен и не без присвиста,-- сказать ей, чтобы и она шла к себе наверх, на покой,-- но эгоистические соображения матери семейства превозмогли.
"Пусть уже посидит, бедняжка,-- размышляла Ратомская, поднимаясь по лесенке в свою спальню.-- Все-таки приличнее... Хоть и спит старуха, но как будто барышни и не одни с молодыми людьми... Мои -- ничего, Любочка -- ничего, Соня, хотя придурковата, тоже ничего, но вот Лидия: эта -- яд!.. А Брагин все говорит! -- прислушалась она.-- Даст же Бог человеку такой дар!.. Язык -- чисто железный! Как он им себе зубы не выколотит?"
Брагин, действительно, разговорился хорошо, пламенно, ярко. Из сада он пришел немножко облитый холодною водою и потому надутый. К тому же он не танцевал и скучал смотреть, как танцуют другие. Но за ужином он опять оживился, поймав ухом интересный спор между своею соседкою, Лидией Мутузовой, и ее vis-à-vis {Визави: тот, кто находится напротив (фр.).}, Федосом Бурстом...
Уничтоживши несколько рюмок водки и бутылку красного вина, но ничуть не подвыпивший, только повеселевший и красный, техник Бурст привязался к Лидии Мутузовой с попреками, зачем она затевает идти на сцену.
-- Вы образованная, у вас мозги есть,-- неужели не найдете ничего лучшего, как трепать хвост о кулисы?
-- Как вы изящно выражаетесь, Бурст!