-- Трезвый.
-- Чувствителен слишком!..
-- Да, чувствительней тебя.
-- Значит, я удав, а твой Ратомский кролик?
-- Voila tout {Вот и все (фр.).}. Когда я увидал из дворца всю эту вашу сцену нежную, меня взяло за горло как раз тою же хваткою, что в зверинце... Скверное у тебя было лицо!
-- Это, однако, даже лестно мне, что ты считаешь меня такою опасною...
-- Для кроликов.
Серафима Владимировна гневно передернула плечами и порывисто встала со скамьи.
-- Скажи Виктору и Рутинцеву, чтобы приходили в биллиардную... желаю шары катать...-- сказал ей на прощанье Квятковский.
Он закурил сигару и долго сидел один, довольный "укрощением строптивой", хитро усмехаясь всем своим умным бледным лицом. Из задумчивости вывели его странные звуки за кустом жимолости, как нельзя больше похожие на визг собаки, ошпаренной кипятком. Квятковский направился к кусту и открыл... Володю! Юноша лежал ничком, уткнув нос в траву и рыдая на голос, трясся всем телом и судорожно колотил носками сапогов в сырую землю.