Тихон вздохнул:
-- Кому смех, а кому горе. Которые недогадливые и робкие,-- беда: напустится точить, ругать, бить походя, кормить хуже собаки, придирается, покуда со двора не сживет. А вот Арсений Шушкин отдул ее в кладовке так, что еле выползла,-- ну и каждое воскресенье с нею в Останкино ездит, при золотых часах ходит...
-- Боже мой, Боже мой! -- волновался Борис.
А Тихон говорил с удовольствием:
-- У нас -- что! У нас -- благодать. Живи да Бога хвали. Но у Батистова Вонифата хозяин действительно вроде как бы черт или лютый тигр. Дерется -- чем ни попадя. Аршин так аршин. Счеты так счеты. "Большою барынею" этою настолько Вонифата обработал, будто его пчелы искусали...
-- Боже мой! Боже мой!
-- Пр-р-р-росвещение!.. Ежели корешок плотный, кожаный... пр-р-росвещение!..-- орал из воды Бурст, подскакивая вполроста, со сложенными на груди руками, точно морской тритон.
-- Тише ты! -- с неудовольствием остановил его Борис,-- рядом, в дамской купальне, купаются... слышно...
Они стояли и стыли над водою -- Борис, длинный, белый, узкий, с проступающими при движениях ребрами, с устремленною вперед головою на немножко сутулых плечах; Тихон, небольшой и тоже чуть сутулый, с короткою грудью в желтом пуху, с тонкими, портновскими ногами, с тощими руками, повисшими до узлистых колен.
-- С лица ты здоровяк,-- сказал ему Бурст из воды,-- а грудишка у тебя дрянь, и спина -- видать, что слабая. Покуда молод, здоров будешь, а состаришься рано и много должен хворать... На призыве был?