-- Ну вот. В последние годы университетское соотношение с гимназией перевернулось из прямой пропорции в обратную. Лучшие, самые способные студенты выходят из самых худших по отметкам гимназистов: это факт! Эти серебряные медали на темя давят и рост мозгов задерживают. У вас в кармане аттестаты зрелости, но разве вы зрелые? Вы мальчики. А профессора считают вас за взрослых людей и читают как взрослым... Отсюда и непонимание.

-- Антон!-- немножко вскипев, перебил Борис Арсеньев.-- Ты, конечно, прав: мы, классики, все отстали, все с задержанным развитием. Но если так, то и со стороны профессоров тут, как хочешь, есть нехорошее. Мы мальчики, мы менее подготовлены, чем надо, пусть же они считаются с нашим умственным уровнем! Зачем жречество и жреческий язык? Почему они не хотят применяться к своим аудиториям?

Антон усмехнулся.

-- По неопытности,-- язвительно сказал он.

-- То есть?

-- Еще не научились не уважать своих слушателей,-- обидно отчеканил Антон.-- Еще не успели разглядеть в нас, новых студентах, малых мальчишек. Не отвыкли от старого университетского предрассудка, что в аудиториях им внемлют "милостивые государи", а не гимназисты девятого класса -- Ратомский Владимир, Арсеньев Борис... Погоди, отвыкнут и научатся!.. В верх интеллекта идти трудно, а к понижению примениться -- пустое дело! И охотников -- сколько угодно. Я даже из своих товарищей могу назвать тебе начинающих приват-доцентов, для которых университет уже есть не более как именно девятый класс гимназии, а они в нем -- учителя "от сих до сих" и надзиратели или помощники классных наставников... Погоди! Применятся. Будущее -- за ними, за применяющимися. А непременяющиеся переведутся. Знаешь, как мамонты вымерли, а... а кролики -- те плодятся!

Борис вспыхнул.

-- Ты, Антон, играешь словами и исказил мою мысль. Тебе известно, что я не могу сочувствовать такому изменению. Это -- грустно сознавать, очень, брат, грустно, что принадлежишь к поколению, которое понижает университетский уровень, потому что пошел на убыль его собственный интеллект. Нет, брат, хороши ли мы, плохи ли, у нас есть самолюбие: чем профессорам принижаться, мы уж как-нибуць понатужимся и сами поднимется до профессоров... Так, что ли, Володька?

Владимир Ратомский вяло кивнул головою. Бодрость товарища мало его заражала. Борис продолжал:

-- А я только о том говорил, что -- кто ясно мыслит, ясно выражается. Лектор должен быть понятен своим слушателям.