-- Нравится вам наше любезное захолустье? -- спрашивал он, шагая узеньким грязным тротуаром своего переулка.
-- Не очень, Антон Валерьянович.
-- Я его терпеть не могу,-- засмеялся Антон,-- но нахожу заслуживающим уважения. Потому, что эти старозаветные переулочки -- самое настоящее, что есть московского в Москве. Там,-- он махнул рукою в сторону городского шума,-- там все нанос и позолота. Корень и суть Москвы здесь. И я уверен: прейдут дворцы, галереи, театры, железные дороги, конки, электричество, разоренные дворяне, преуспевающая коммерческая аристократия, прейдет вся Москва, но переулочки останутся. Ибо они, и только они, суть "настоящее" в Москве: глубь и правда ее мещанства! Позолота слиняет, но основная материя вечна. Помните,-- в сказке Андерсена:
Что позолочено, сотрется,
Свиная кожа остается.
К удивлению обоих юношей, Антон, узнав об университетской неудаче Володи, не только не посмеялся над его горем, но, напротив, принял дело к сердцу с самым нежным и теплым участием.
-- Я сам прошел через это! сам прошел! -- нервно говорил он, меряя свой кабинет медленными, аршинными шагами.-- Вы не смущайтесь: стерпится -- слюбится, привыкнете... Не вы виноваты, что не понимаете. И не профессора. Вот кто виноват!
Он указал в окно на сияющий золотыми изгибами купол Храма Спасителя. Борис и Володя поняли, что Антон намекает на первую гимназию, которой здание -- прямо против собора.
-- Да,-- продолжал Антон.-- Кого восемь лет изо дня в день колотили по мозгам Ходобаем и Курциусом, тот на первых порах потом обыкновенную человеческую речь и серьезную мысль слушает туго и дико. Вы привыкли зубрить, в лучшем случае, учить уроки, а вам читают лекции, рассчитанные на критическое восприятие. А его-то у вас и нет... ни у кого нет -- кто из классических гимназий. Ведь вы, если не ошибаюсь, кончили с золотою медалью?
-- С серебряною.